Перейти к основному содержанию

Home      Новости      Спецпроект      В школе не воин | Наш Оленегорск

В школе не воин

Буллинг – современная эпидемия или извечная проблема? Может ли общество ее преодолеть? Почему дети до последнего молчат о том, что с ними происходит, и как мы можем им помочь? Специалисты рассказали, встречается ли буллинг в Оленегорске и как он прогрессировал с развитием технологий.

Детский психолог Оленегорской центральной городской больницы Татьяна Нифанова объяснила основные законы травли, поделилась своим опытом работы с проблемой и рассказала, как уберечь ребенка от токсичных взаимодействий в коллективе.

Где проходит граница дозволенного?

По словам психолога, картина школьной травли в Оленегорске мало чем отличается от мировой. Дети из каждой школы города год за годом приходят в ее кабинет, подавленные оскорблениями, давлением, бойкотами сверстников.

Если ребенка не бьют, не портят его вещи – это не повод для родителей вздыхать с облегчением. Психологическая травля может нанести серьезный вред эмоциональному состоянию жертвы. При этом психологический буллинг может быть как прямым, когда в коллективе оскорбляют, унижают, насмехаются, и непрямым, неявным – когда против ребенка низакаких агрессивных действий не предпринимают, но в коллективе он отвержен.

– Если ребенка не берут в компанию, с ним не хотят сидеть и общаться, и он сильно переживает – это тоже травля, – поясняет Татьяна Леонидовна.

Физические особенности могут послужить поводом для давления лишь в случае, если ребенок сам стыдится их

Таким образом, дети, проводящие перемены в одиночку – это чаще всего жертвы неявного (или прямого) буллинга. Ребенок, испытывающий сложности с общением, подвергается травле рано или поздно. При этом внешность жертвы играет не такую большую роль, как принято считать.

– Как правило, ребенок, который имеет проблемы с социализацией, тревожный, слабый, становится жертвой буллинга. – Физические особенности, такие как полнота, заикание или энурез, могут послужить поводом для насмешек сверстников, но лишь в том случае, если ребенок сам стыдится их, – объясняет Татьяна.

Анатомия травли

Мальчики в своих нападках прямолинейны и чаще прибегают к насилию. Девочки же более изобретательны и предпочитают психологическое давление. Но случаи физической жестокости у девочек тоже иногда встречаются.

В детском саду и начальной школе насилие, агрессия – это обычно просто способ победить в конфликте и получить свое

Агрессор и жертва чаще всего одного пола и примерно одного возраста. Чаще всего эта проблема затрагивает ребят от десяти до 15 лет.

– В детском саду и начальной школе насилие, агрессия – это обычно просто способ победить в конфликте и получить свое. Желание самоутвердиться за счет слабого появляется позже и обычно заканчивается к старшей школе.

Если между детьми сформировались отношения «агрессор – жертва», это говорит о дефектах воспитания в обеих семьях.

– Предположим, в одной семье растет тревожный ребенок. В другой все привыкли решать силой на глазах ребенка. И когда встречаются два таких одиночества, почти неизбежно один становится жертвой, другой – агрессором.

Как любой конфликт, буллинг притягивает последователей. У жертвы их обычно нет, а вот у агрессора «группой поддержки» может стать весь коллектив. Напрямую они могут никого не травить, но при этом поддерживать забияку.

О времена, о нравы?

Жалобы на проблемы со сверстниками Татьяна Леонидовна слышит уже 20 лет. По ее словам, буллинг существовал всегда.

Однако развитие технологий внесло свою лепту, и травля в 2019-м году отличается от издевательств в 2000-м.  Во-первых, из-за недостатка живого общения дети чаще испытывают проблемы с коммуникацией. Татьяна уверена: даже активное взаимодействие в соцсети не развивает качества, необходимые при личном общении. Неуверенных в себе, замкнутых ребят – потенциальных жертв – становится больше.

– Я замечаю, что дети, которые занимаются в кружках, ходят на спорт, лучше адаптируются в обществе сверстников. Дополнительные занятия дают им необходимый опыт живого общения.

Несколько месяцев дети издевались над мальчиком, снимали процесс на видео и выкладывали в группе. Там были видео с каких-то праздников, с уроков. Невозможно представить, чтобы взрослые не знали о происходящем.

Во-вторых, теперь дети изводят друг друга еще и в сети. Удаление из «друзей», исключение из общих групп – еще одна форма бойкотирования.

Далее, интернет дает агрессору возможность поделиться информацией, которая разлетится мгновенно прямо на глазах жертвы. Девочки, проявляя раннюю сексуальность, отправляют откровенные фотографии подружкам. В случае конфликта подружка может разослать пикантный снимок всему классу.

– Однажды я увидела во «ВКонтакте» видео, где толпа оленегорских третьеклассников преследует своего сверстника. Видео выложили в специальной группе, созданной для травли этого мальчика. То есть несколько месяцев дети издевались над мальчиком, снимали процесс и размещали в этой группе. Там были видео с каких-то праздников, с уроков. Невозможно представить, чтобы взрослые не знали о происходящем. Я тут же обратилась в школу мальчика, и только после этого на ситуацию обратили внимание.

Что, если это происходит с моим ребенком?

Родителям ребят из «группы риска» Татьяна Леонидовна советует пересмотреть свое поведение.

– Не секрет, что гиперопекаемые детки обычно не могут за себя постоять. И излишнее давление родителей может сделать ребенка объектом насмешек. Однажды ко мне пришла бабушка, очень правильная и религиозная женщина, и пожаловалась, что внучка не хочет ходить в школу. Я попросила привести девочку. Когда увидела подростка, одетого как монашка, сразу поняла, в чем дело. Очень долго пришлось тогда объяснять бабушке, что у молодежи есть своя мода. Но, кажется, получилось: больше я их не видела.

Все жертвы испытывают стыд за то, что они жертвы. И мне никто никогда не говорит о травле напрямую – приходится из них клещами это вытаскивать.

Если ребенок уже стал изгоем в коллективе, есть возможность перевести его на домашнее, семейное или индивидуальное обучение. Но это крайняя мера, а для начала психолог рекомендует включиться в ситуацию, обязательно добиться вмешательства педагогов и не отступать, пока травля не будет прекращена.

– Чем увереннее и спокойнее вы будете действовать, тем лучше. Ребенку в этой ситуации нужна поддержка, а не ваша истерика. Если со стороны взрослых будет осуждение, то группа «наблюдателей» отсеется. И агрессор поймет, что за него всерьез взялись. Педагоги не должны бездействовать. Но вмешиваться в ситуацию с травлей сложно, и не все хотят этим заниматься. Если учитель не хочет видеть проблему, нужно идти к завучу, директору, в комитет по образованию.

Однако не ждите прямого призыва о помощи. От своего ребенка о происходящем вы вряд ли услышите: как и о любом насилии, о буллинге жертве говорить очень сложно. Скорее всего, он постарается скрыть происходящее от родителей.

– Все жертвы испытывают стыд за то, что они жертвы. И мне никто никогда не говорит о травле напрямую – приходится из них клещами это вытаскивать.

Выявить проблему можно по некоторым признакам: если ребенок не хочет идти в школу при нормальной успеваемости, отказывается гулять, часто жалуется на плохое самочувствие без явных причин, скорее всего, ему стало некомфортно в коллективе.

Все, кто после попыток суицида попадал ко мне на консультации, в той или иной степени испытывали отвержение со стороны сверстников

Буллинг и суицид

Комплекс проблем, приводящих детей к мысли о самоубийстве, почти всегда дополняется давлением со стороны других подростков.

– Все, кто после попыток суицида попадал ко мне на консультации, в той или иной степени испытывали отвержение со стороны сверстников. Конечно, они никогда не говорят об этом сразу. Все неизменно начинают: родители не понимают, учителя – злодеи… Но при подробных расспросах всегда выясняется, что есть еще и проблемы с другими детьми.

Мнение педагога

Татьяна Владыка – педагог с 24-летним стажем, заместитель директора по воспитательной работе школы №4. Она объяснила, как проблема выглядит со стороны «полевого» эксперта, работающего непосредственно с детскими коллективами.

Татьяна Степановна также придерживается мнения, что детская жестокость существовала всегда. Особенно заметно, по ее словам, буллинг проявляется в подростковых коллективах. А человек, выбрав в юношеском возрасте линию поведения «агрессора» или «жертвы», может следовать ей всю жизнь.

Конечно, конфликты в школе есть – это же человеческие взаимоотношения.

– Все мы разные: кто-то уверен в себе, а кто-то нерешителен. Буллинг – попытка сильного самоутвердится за счёт слабого. Признаки буллинга – повторяемость ситуации, неравенство сил и неадекватность реакции «жертвы». Если вовремя их увидеть и помочь жертве, ситуацию можно исправить.

На работе Татьяне Степановне приходится иметь дело с различными столкновениями и разногласиями между детьми.

– Конечно, конфликты в школе есть – это же человеческие взаимоотношения. Целенаправленный буллинг, хоть и реже, но тоже встречается. И его участники – не только «агрессор» и «жертва», но и наблюдатели, которые следят за ходом конфликта, не вмешиваясь или иногда становясь «преследователями».

На них, считает педагог, надо воздействовать в первую очередь. Лишившись молчаливой поддержки, «агрессор» сбавляет обороты. А дальше следует работа взрослых: родителей, педагога-психолога, классного руководителя, социального педагога, общественного инспектора по защите прав детей.

Может ли учитель не заметить тревожную обстановку в классе? Однозначного ответа, по мнению Татьяны Степановны, нет.

– Если между педагогом и детьми установлены доверительные отношения, велика вероятность того, что конфликт будет решён. В противном случае ученику на помощь должны прийти родители и специалисты-конфликтологи. Конечно, хотелось бы, чтобы сотрудники такого уровня были предусмотрены в штате школы.

Но пока их нет, и искоренение буллинга остается общей задачей родителей и педагогов.